рац-предложения

Ссылка на "нечто установлено" совершенно обсолетна. Например, в платоноведении (а это образцовая область истории философии, на которую равняются другие) ныне пользуются заслуженной популярностью две революционные книжки (типа куновских в своей области):
Interpreting Plato, Eugène Napoléon Tigerstedt
Studies in Platonic chronology, Holger Thesleff
Но интерес к истории, как ни странно, это нисколько не отменяет. Вот что интересно.

вопрос даже не совсем в установлнии, там ситуация интереснее. Разрыв между какими-то попытками концептуального присвоения и собственно историко-филологической реконструкцией настолько велик, что заполнить его, по-первых, невозможно физически, а, во-вторых, заполнять бессмысленно. То есть вы можете нечто изымать из научного процессинга, но это ваше личное дело, сама по себе история и филология не только абсолютно нейтральны к концептуализации, но и по сути отвергают любые попытки ссылаться на себя как на авторитет или сферу, в которой нечто "решено" или нечто показано. Это такая радикальная редукция вообще всего концептуального содержания, за которым открывается собственно филологическая сфера случайной интертекстуализации. По крайней мере такой вывод можно было сделать вчера - понятно, что он оспариваем.
Кстати, насолько я понимаю, ситуация с Платоном все же проще, он не настолько фундаментально интертекстуализирован.

Тигерстедт скорее показывает на примерах интерпретации Платона различными филологами, что всякая "собственная историко-филологическая реконструкция" втихомолку пользуется доступными плодами современной ей философской мысли. Нет у истории философии своей собственности, ничего нейтрального изъять из нее невозможно. Великий спор своей эпохи между "мы, филологами" Ницше и Виламовицем-Меллендорфом бессмысленен с точки зрения сегодняшей классической филологии, потому что Виламовиц (позиционировавший себя как подлинного ученого) оказался не меньшим выдумщиком, чем Ницше в интерпретации греков. Платон, кстати, хорошо читается именно поверх всех этих делений на науку, историю и философию, а постмодернистам дает сто очков вперед)

это традиционный философский ответ, во многом, кстати, также обессмысливающий структуру "ссылки на". Но это ответ логический, а не институциональный. Институционально история средневековой философии его никогда не примет. Концептуально она попадает в ловушку "предельный эмпиризм = предельный идеализм" (вплоть до того, что отдельные исследователи могли ссылаться на свое собственное внутреннее чутье как критерий определения аутентичности рукописи), однако на уровне праксиса не будет с ней разбираться - собственно, зачем если все дело в том, чтобы оставить для себя самой бесконечное пространство для уточнения эмпирического материала, как наиболее ценного.

Я почему пишу, что история философии платона шагает впереди всех прочих "историй" - не просто потому, что так фактически всегда и было от Аристотеля до Шлейермахера, а это дает ей некоторую фору в опыте и учит скромности - а потому, что Тигерстедт и Теслеф совсем не философы, а чистые филологи-классики, которые осознают крайнюю зависимость своей дисциплины от философских концепций. Отчасти это связано с тем, что в истории ф. платона достигнут известный предел "уточнения эмпирического материала". Оказалось, что эта стратегия также не спасает от поросли необоснованных спекуляций, немедленно отвергаемых следующим поколением исследователей.

разумеется не спасает, например, получается, медиевистика приняла интертекстуализм как базовую парадигму, которая может быть отвергнута далее. Вопрос в том, что нет никакой "истории идей", которая существовала бы словно бы в попперовском третьем мире, и с которым можно было бы сообщиться через медиум истории философии (или филологии философии). так что на фронте без перемен.

концептуализации и реконструкции

Ну, во-первых, даже в отношении средневековой философии все не так суицидально (или не так радужно, это как хотите). При всем том, что судьба текстов сплошь и рядом была анонимной, случайной и неконтролируемой, основные концептуальные линии прочерчить можно, и они прочерчиваются (в том числе самим Михаилом Хорьковым и его коллегами), хотя, естественно, линии сии подвижны. Полностью разрывать концептуализации и реконструкции, как предлагаете вы, - это все равно что свести археологию исключительно к классификации черепков и составлению таблиц способов обжига, заявив при этом, что все это не имеет никакого отношения к историческим концептуализациям. А во-вторых, ситуация существенно меняется с возникновением книгопечатания. Вторая половина 15 в., время инкунабул, и тем более полтора-два следующих столетия, - это (в рамках схоластики) непосредственное продолжение средневековой философии, но интертекстуализации на глазах перестают быть случайными и ставятся под контроль всяческих nihil obstat, первых канонических изданий и прочих подобных дел. ОЗначает ли это, что мы имеем два совершенно разных мира - рукописный и печатный, и во втором случае концептуализации можно скоррелировать с реконструкциями, а в первом - нет? То есть я хочу сказать, что зачем же так глобально и совсем уж без щепоток соли обобщать ситуацию. И вообще не совсем понятно, как в случае философских текстов возможно "без конца уточнять эмпирический материал" где-то в другом мире, параллельном концептуализации этого материала? Что тогда уточнять? Атрибуцию фрагментов? Периодизацию? Хронологию компиляции? Разве к этому сводится историко-философская работа? ЭТо лишь часть кухни: немалая, необходимая, заморочная, но часть. Вспомогательная часть.

нет-нет
там, в местах публичной конспиративности такая сигнификация неуместна, все блюдА и идеи должны быть как бы с неопределенным артиклем -- "минералка", "кофе", "абсент", "колбаса", аки первоначала, без сорта и цены; а бармен подзываем щелчком пальцев и криком - эй, дас ман!