Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Джонс

Зачем нужна ООО

Недавно B&N, выпустивший для Nook версию "Войны и мира" Толстого, заменил слово "kindle" в тексте перевода, где оно встречалось, на "nookd". Это очень правильный подход, если его развить, поскольку зачем нам знать о всяческих вещах, которые описываются у Толстого, Достоевского, Бальзака и т.д., но не иметь возможности их купить!? К чему нам, к примеру, знать, что такой-то герой пил кларет или шабли, если не указана конкретная марка и бутылка, которую можно приобрести в магазине? Надо дополнить и отредактировать, указав и прописав, чтоб читатель понимал близость своего жизненного мира и вымышленного. Пусть, к примеру, Корейко потребляет экологически чистые продукты какой-нибудь "Избенки".

Т.о. литературные вещи - не более, чем плейсхолдеры для современного продакт-плейсмента. Они на самом деле никогда не существовали, а только ждали рынка. Например, во что могут одеваться герои бала с Наташей Ростовой, если одеть их сейчас? Не в "Дольче э Габбана" ж. В общем, простор для деятельности велик, найдется дело для филологов и рекламщиков (по крайней мере у первых не будет ломки при трансформации во вторых). И наконец стал ясен смысл литературы как явления в целом: это идеальный запасник вешалок и плечиков для товаров будущего, общечеловеческая витрина с манекенами, к которым подойдет все что угодно. Ну и библиографический список, как совершенную архаику, должен заменить - по крайней мере при издании классики - прилагаемый каталог потребленных героями и сюжетами товаров, желательно с веб-адресами соответствующих магазинов.

Тут же становится понятен поворот к объектно-ориентированной онтологии: ведь в классической философии объектов нет, соответственно нет плейсхолдеров для маркетизации. У Хайдеггера Dasein вообще ничего специфического не потребляет. В лучшем случае - сидит с молотком, кувшином, грелкой, и сам все сочиняет - и товары, и слова. Литературно-философские плейсхолдеры не должны быть родовыми вещами, это не убедительно. У Канта или Сартра ситуация не лучше. У большинства советских философов единственный объект - стул или стол (наверно, их заранее скупили отечественные производители уродской офисной мебели). Фору могут дать разве что греки, у них еще был заметен какой-то содержательный вещизм, но они требуют серьезной обработки, привлечения классических филологов, чтобы как-то вразумительно заполнить контуры ушедших навсегда объектов - кифар, цикут, номосов-логосов. Но, в общем, эта проблема решаема.
Джонс

будущее книг

Жижек как-то рассказывал, что Гиммлер везде ходил с «Бхагават-Гитой», чтобы держать дистанцию с теми зверствами, которые он творил. Собственно, вопрос не в том, что надо обвинить кришнаитов в пособничестве холокосту, а в том, что это выводит на совершенно иной узус книги. Книга – это не вещь для чтения, это скорее то, чье присутствие позволяет делать нечто в невыносимым мире. Это гаджет терпения. По сути, раньше такую функция выполняла одна Библия – для всех и во всех случаях, причем ее можно было и не читать (поэтому вопрос перевода Библии – вопрос совершенно второстепенный). Главное - это материальное присутствие книги как аппарата дереализации (отсюда решение у Брэдбери - превращение книги-как-вещи в книгу-как-индивидуальное-тело, а не высвобождение текста из книги). Чтение создало для книг вторичный узус – содержательный, который позволил делать из текста нечто совершенно автономное, обсуждаемое и т.п. Но где есть текст, книга не так уж нужна, она совершенно вторична. Объект-книга начал распадаться, когда текст раскодировался в поток и идеи, которые можно нарезать газетами, сайтами, конференциями и т.п.

В этом плане, если брать именно генеалогию (в том смысле, в каком, например, ДеЛанда показывал генеалогическую связь диспозитива радарных систем со средневековыми рвами и крепостными стенами), книга сохраняется именно в виде гаджетов - инструментов "де-реализации" окружающего социального пространства. Наладонники, а сегодня планшеты - это и есть современные книги, поскольку они позволяют терпеть, дереализуя происходящее в приватном режиме, в отличие от "больших" диспозитивов дереализации (кино, карнавалы и т.п.). Как Бхагават-Гита Гиммлера, они выполняют функцию своеобразных поплавков или "буев", которые поддерживают на плаву в ситуации, где реально нельзя было бы не утонуть, - просто за счет того, что сами все время выталкиваются наверх, в символическое разреженное пространство. Интересно то, что новое социальное пространство вообще не может существовать без подобного приватного распределения "книг" как инструментов дереализации: к каждому должен быть привязан буй, иначе все утонет коллективно.
Джонс

на смерть гигапедии

Будущее книжного рынка можно представить, если понять, что некие интимные отношения книги-читателя - это совершенный архаизм. Который постепенно будет сниматься, и это видно уже сейчас. То есть, скажем, вчера ты покупал (или скачивал) одну книгу, и даже иногда ее читал. Потом становится понятно, что важно не чтение, а сама возможность. То есть читатель не потребляет, он имеет инструменты для доступа к книгам (были раньше такие знатоки - сами не читали, но знали, где прочитать). Этой практике отвечают разные резервуары - файлохранилища, трекеры и т.п. Трекер содержит не сами книги, а строки информации, позволяющие получить доступ к книге. То есть не "деньги", а "цифровой код на счетах банков". Читатель все больше оперирует не с текстом, а с цифровым хэндлером текста. Собственно, для продвинутого читателя, такие хендлеры (включая поисковые механизмы) - уже гораздо важнее "текста как такового".

Прорыв сделает тот, кто сумеет отделить рынок и операции с этими хендлерами от материального референта - "Книги" - то есть переведет книжный рынок на уровень нормального квазифинансового рынка и сделает из бумажной книги действительно ценную бумагу. Например, это может работать через подписку: почему бы на Амазоне не подписываться заранее на "всю литературу" по тому или иному вопросу (ключевому слову, автору и т.п. - вопрос рубрификации не принципиален). Мы подписываемся, платим, и имеем в своем распоряжении резервуар такого рода хэндлеров, которые обеспечивают мета-доступ к содержанию, которое само по себе не нужно. "Доходить" до него нет никакой нужды, список все время пополняется, мы все время ожидаем новые итемы в нашей подписке, получаем код, через который (в принципе) можем что-то получить, но делать этого не будем. Содержание - лишь тень этой практики, которая ориентирована на фьючерсные поставки контента. На каком-то этапе сам вопрос о тексте и авторе станет просто неприличным, возникнет правильный пузырь мета-контента, с которым наконец-то можно будет цивилизованно обращаться. Настоящим читателем станет тот, кто сумеет работать с такими строками метаданных, а не тот, кто корпит над натуральным потреблением текста.
Джонс

мысли архетипно

Вообще в актуальной ситуации "мышления кириллицей" наиболее адекватным, архетипным и мейнстримным было бы следующее интеллектуальное предприятие: перевести сборник стихов Карла Шмитта и издать его в "Свободном марксистском издательстве".

Это было бы три в одном всех доминанант Поэзии/Большой Теории/Независимости, полный цимес и климакс всего того, что здесь признается за Осмысленное и Важное Дело.

Заняться что-ли? (Правда, мне известен пока один всего экземплюм, но наверно можно насобирать)
Джонс

переводчик без места

Разговор о месте переводчика в выходных данных журнала Пушкин удачно рифмуется с прошедшей в прошлый вторник конференцией про "Непереводимость в философии" (надо бы выложить выступление и вообще неплохо было бы, если бы организаторы выложили все mp3).

А так, подумалось, что филологизация перевода (в результате которой он всегда выступал в качестве именно перевода, то есть с языковой стороны, а не стороны контента), в действительности была оборотной стороной крушения и роспуска редакторской работы. То есть почему всякие англичане не обсуждают перевод как перевод в случае гуманитарных/социальных наук (за некоторыми исключениями, где это принципиально, но тем не менее)? Прежде всего потому, что, во многом, редакторская инстанция гарантирует качество текста. Плохой перевод по экономике не дойдет до глаз специалиста. Здесь же редакторская работа (по большей части техническая) была вынесена на аутсорс, то есть была сделана публичной, попав в литературную машинку, которая спутала литературные задачи с редакторскими и стала рассматривать вторые как свои. Каждый стал фриланс-редактором, и вокруг этого была организована особая псевдонаучная политика. В результате, как побочный эффект, гуманитарные науки и философия были колонизированы филологическими вопросами. По крайней мере так стало на определенном этапе, когда гладкость перевода предстала потерянным гуманитарным раем.

И, кстати, вот пример продуктивного стирания имени переводчика - http://exsistencia.livejournal.com/9726.html, "Симулякр и симуляции" Бодрийяра, правда, тут, конечно, и о претензиях говорить не приходится. Но все равно занятно - кто-то еще желает переводить просто в силу захваченности текстом. В принципе, я склонен думать, что перевод подписывать вообще не стоит, особенно если он явно удался.
Джонс

Пушкин

В новом Пушкине появился раздел "Худшие книги", куда попали Ямпольский и Дугин. Похвально)).

Продолжаются стенания по поводу отсутствия академического издания русской философии - как будто если сейчас издать многотомных и научно-аппаратных Соловьева, Юркевича и пр. что-то существенно изменится. То есть вообще, конечно, то, что нет такого института как "академическое издание" - это понятно, и отсутствие издания русской классики - просто один из примеров отсутствия. Так же нет академических изданий современного уровня вообще всей философии, начиная с Аристотеля. Но, думается, не тут надо искать зарытую собаку.

А скорее в том, почему в Пушкине 6 разворотов вообще без текста, а только с картинками (и это не реклама). Полиграфическая роскошь с подразумеваемой надписью - "Здесь мог бы быть чей-то текст, но его нет".
Джонс

миниреклама переводов

На проходящем нон-фикшне можно купить две книги в моем переводе:

Марк Фишер. Капиталистический реализм (небольшая книжка, которую мы как-то обсуждали в начале года на книжном клубе, особенно ценна для любителей Нирваны).

Юлия Кристева. Черное солнце. Депрессия и меланхолия. (классическая работа Кристевой, ставшая источником для некоторых рассуждений Подороги)).
Джонс

Книжка про начальников и про то, почему их любят

Перевод предисловия из новой (сентябрь 2010 г) книжки Фредерика Лордона "Капитализм, желание и порабощение" - http://liberty.ru/Themes/Kapitalizm-zhelanie-i-rabstvo

Два замечания: Лордон весьма занятен по языку (в колонках даже больше, чем тут) и, "как ни странно", вроде не цитирует Ильенкова (тоже Маркс + Спиноза).

А вообще La Fabrique сейчас как-то сильно напоминает такой строгий и несколько приглаженный вариант Ультракультуры.