Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Джонс

К натурфилософии боли

Понятно, зачем эволюционно нужна боль наружная, например от порезов, ушибов, вывихов, растяжений и т.п. Она предохраняет от дальнейших повреждений, кладет поврежденный орган «в лазарет» за счет того, что хозяин органа начинает относиться к нему более бережно, или же переводит его на карантин, привлекая дополнительное внимание. В любом случае внешний орган изымается из физического «оборота». Но зачем нужна внутренняя боль, боль от внутренних органов – ведь их хозяин не только не имеет к ним доступа, но в большинстве случаев и не представляет, что там у него внутри, а если и представляет, никакого значения это не имеет, поскольку изъять он из оборота здесь ничего не может, как и изменить. Внутренние органы совершенно не пластичны.

Поэтому внутренняя боль представляется не эволюционным достижением, а пережитком, атавизмом того устройства, когда ничего внутреннего не было. Когда человек (или его предок) был полностью открыт и мог не только воздействовать сам на себя, но и легко подвергаться воздействию со стороны других и среды. Самоаффицирование доступно не субъекту во времени, как думал Хайдеггер, а разве что кишечно-полостному – у него нет ничего внутреннего, его внутреннее – это лишь то внешнее, которое посередине. Собственно, просветленное тело, которым нас манят теоретики воскресения и/или трансгуманизма, не будет иметь ничего внутреннего (или, что то же самое, темного). Естественно, это не значит, что оно будет как у медузы. Степень возможного воздействия должна быть тоже крайне велика (чего нет у коралла) – как, например, в случае волос, произвольно укладываемых в новую прическу. Каждый элемент тела должен быть "доступен" каждому другому и при этом должен иметь возможность изменяться при получении такого доступа, то есть тело может быть выполнено в качестве, например, программных объектов, сообщающихся друг с другом по тому или иному протоколу и с заданными возможностями транформации каждого из них (Хокинг тут - только первый шаг в этом направлении, и возможно неверный). То есть важен не только факт открытости, внешности, но и степень возможного изменения. Соответственно, просветленное тело – это такая обобщенная, генерализованная прическа, полностью совпадающая с телом. Тело-шиньон. С ним можно сделать все, что угодно – выдрать волос совершенно безболезненно, обстричь, но при этом выдирание и подстригание радикально меняет форму (внешность соединяется с абсолютной пластикой). Так что ногти и волосы - это, на самом деле, не то лишнее в теле внутренних органов, которое можно отбросить, а то, с чего начинается его самоаффицирование - в конце-концов, разве любой трансгуманизм не мечтает о том, чтобы каждая медицинская манипуляция полностью совпадала с маникюром или укладкой?

Иными словами, такое тело состоит из органов-волос (одновременно конечностей и "внутренних органов"), которые в пределе получат даже возможность вытащить себя из болота, как Мюнхгаузен (поскольку для тела-шиньона это предел открытости и аутоаффицирования), а именно остричь(ся) наголо. Рефлексивный предел просветленного тела (когда его субстанция становится субъектом) – это тело-шиньон, остриженное наголо при отсутствии субстрата в виде скальпа (и всего прочего органического довеска). Кстати говоря, Декарт ввел понятие «протяженной» материи именно для того, чтобы в материи не скрывались никакие скрытые свойства, то есть чтобы она была полностью просвещена светом разума и предельно открыта. Но он, конечно, не мог думать, что настоящая материя может состояться только после своей рефлексивной обработки, которой, в свою очередь, предшествует эволюционное развитие тела-шиньона, абсолютной пластичности само-воздействия, выходящей далеко за пределы любых образовательных или фитнесс-проектов. Разве что йога предчувствовала тела-шиньоны, поскольку ее суть в том, чтобы уметь одной частью тела дотянуться до любой другой, но с внутренними органами это все равно возможно лишь косвенно в силу отсутствия самого протокола касания.
Джонс

Институциональный диабет

Обсуждая проблемы "функционирования гуманитарного знания" (неловкий эвфемизм его исчезновения), часто сталкиваешься с аргументом о "финансировании". То есть содержание представляется производной финансирования, например через опосредующие звенья - издания, сайты, "проекты" и т.п. Дескать, стоит найти деньги, и тут же можно будет делать действительно интересный и для авторов, и для читателей журнал, а не просто обернутую в обложку журнала ведомственную отчетность.

Хотя на каком-то этапе это действительно может работать, практика (и история действительно финансовоемких проектов) показывает, что сейчас ситуация уже не та: грубо говоря, деньгам просто некуда крепиться, не за что цепляться. Последние 10-15 лет укрепили веру в анти-институциональность денег, за которыми теперь не просматривается никакой биохимии. Между тем, чтобы был возможен анаболизм, нужна слаженная работа целого ряда агентов. Если же у вас диабет, то вследствие нехватки инсулина сколько бы сахара вы ни употребляли, он все равно не сможет усвоиться. Можете в нем купаться, в клеточной жидкости его все равно не будет. Механизм на клеточном уровне не был запущен, мембрана не активировалась, и потому возникает ситуация "протока" (дословный перевод слова "диабет"), когда постоянное повышение давления нагнетаемых средств приводит ко все большему их оттоку. В такой ситуации выигрывает только тот, кто, собственно, занимается именно этим протоком, эдакий институциональный сифонщик, а не анаболик.

Разумеется, социальная биохимия - не органическая. И если диабетик в отсутствие лечения может умереть, общество, как организм гораздо более пластичный, приспособится. Более того, модель "сифона" не только закрепляется, но и становится самоочевидной. Относительно здоровые участки метаболической цепи более или менее удачно подгоняются под господствующую сифонную модель, так что в итоге эти участки сами осваивают язык, позволяющий маркировать успех по увеличению скорости протока. Даже те популяции клеток, где мембранная активность еще "в норме", вынуждены симулировать инсулиннедостаточность. Такие участки весьма важны, поскольку они могут предъявляться в качестве аргумента для повышения потока и насыщения раствора - по ним ясно видно, что не все в порядке. Но, в действительности, поток уже канализирован, и как раз здоровье этих популяций выступает чистой симуляцией.
Джонс

малотиражки

Drawing on the investigative reporting of Russia’s few remaining independent (and small circulation) newspapers—Kommersant, Vedomosti, and Novaya Gazeta...

А вообще, старый топик уличения премьера в дорогих часах структурно весьма интересен - ведь вопрос не только в том, что он их носит, а в том, что их кто-то производит, причем, разумеется, не для того, чтобы смотреть, сколько минут до следующей электрички. Структурированное лицемерие: мы против отдельных грязных рук, но не против часов, путь они и попадают исключительно на такие грязные руки. Часы как будто свалились на землю, то есть вне социальных отношений, и случайно подобраны особо нахрапистыми землянами, моментально становящимися уязвимыми.

То есть роль luxuries в будущем будет именно такой - часы (и пр.) как иммунные маркеры, метки, поражающие отдельные коррупциогенные тела и привлекающие обильную армию фагов. Пока иммунная система не достроена и выглядит смешно.
Джонс

Наркореволюция наступает

Давно заявленную меру - запрет безрецептурного отпуска кодеин-содержащих препаратов - обещают таки ввести. Это очень опасное и глупое решение.

Собственно, известно, что в России крайне "либеральные" правила отпуска лекарств. Хотя многие лекарства являются рецептурными, их можно без проблем купить, в том числе транквилизаторы, антибиотики и т.п. Эта "либеральность" выполняет простую функцию - делает медицину и лечение доступными в обход существующей официальной медицинской (как платной, так и бесплатной) системы. Фактически все знают, с какими сложностями связаны достаточно банальные медицинские процедуры в условиях, где, с одной стороны, бесплатная медицина разрушена, а платная - всегда предлагает не то, что тебе нужно. Большинство больных, но не крайне больных людей (то есть хроников), знают, как именно им лечиться в рутинной ситуации, не тратя время и деньги на общение с врачами, обычно занятыми либо отрабатыванием своего собственного бюрократического графика, либо разводом пациента на деньги.

В результате степень стихийной медикализации населения неизвестна, но легко предположить, что она носит сейчас не только медицинской, но и экономический, политический характер. Лекарства с кодеином - это прежде всего не лекарства от кашля для детей, а лекарства городских жителей с постоянной работой, которым надо срочно купировать тот или иной симптом (головная боль, невралгия и т.п.). Как будет выглядеть ситуация, если принимается запрет на свободную продажу кодеиновых препаратов? Вместо того, чтобы по дороге на работу купить пенталгин, человек должен будет бежать к какому-то врачу и покупать рецепт. Поскольку, разумеется, торговать будут именно рецептами, а не собственно рекомендациями (последнее у нас недоступно ни платным, ни бесплатным врачам). Поскольку огромное количество врачей у нас давно стали дистрибьюторами разных препаратов (в основном бесполезной нутрицевтической фигни), государство в данном случае дает им еще одну серьезную фору, обеспечивая новым источником доходов за счет тех, кто, по большей части, не попадал в приемные и не ходил к врачам (или делал это редко и давно), то есть предлагает им эдакую средневековую "лицензию", позволяющую контролировать объемный рынок, на котором уже есть постоянный спрос. В итоге человек с больной головой или еще чем не попадет на работу, а будет отдавать двойные деньги, и не факт, что эффективно.

Другой опасный момент заключается в криминализации "рутинно больных". То есть те, кто раньше запросто принимали пенталгин, вдруг попали в категорию скрытых наркоманов или наркопроизводителей. Произойдет перекодирование. Оказывается, покупка кодеинового препарата - не более, чем этап в производстве наркотиков. Конечно, даже после введения запрета, скорее всего, в аптеках что-то и можно будет купить (как сейчас можно купить рецептурные препараты), однако придется, во-первых, унижаться и просить (поскольку, могут и не продать), а, во-вторых, тень наркоконтролирующих органов и полиции будет висеть над каждой такой покупкой: купил нелегально солпадеин - изволь пройти в участок.

Т.е. таким запретом, с одной стороны, будет взиматься дополнительная мзда с граждан (причем экономически активных) в пользу сословия врачей, а с другой - произойдет криминализация не только больных, но и самого этого рынка (пенталгин перейдет на черный рынок наравне с, например, психотропными препаратами). В принципе, запрет кодеина - это очень близко к запрету, скажем, кофе. Непонятно, на каком основании граждане по утрам имеют право на безрецептурную чашку эспрессо. Непорядок.

Поскольку кодеиновые препараты по статусу для больших городов и его активного населения (работников офисов и т.п.) во многом аналогичны алкоголю и сигаретам советских времен (как средство быстрой реабилитации), последствия таких шагов, скорее всего, будут плачевны.
Джонс

модернизация ученых

к этому : http://plestscheev.livejournal.com/397235.html

Вопрос к знатокам сциентистской хирургии обычно сводится к тому, что далеко не все операции можно провести на себе самом. Например, хороший хирург, говорят, может вырезать себе аппендицит. То есть стать объектом, не переставая субъективной активности. Ну почти каждый в крайних случаях может вырвать зуб и тп. Однако, если остваться в пределах этой метафоры, ясно, что не все так просто, и подавляющее большинство "операций" требуют внешнего присутствия. Иногда операции на себе просто заканчиваются плачевно - например аборты. В этом смысле интересно то, что проведение отчетливой модернистской логики (с шестидесятническими конструктивистскими параллелями), в рамках которой ученые-специалисты способны вылечить общество на основе науки и фактов, а не публицистической политики и прочей игры стихий, приводит, почти неизбежно, к необходимости внешней интервенции. Иначе говоря, никакой модернизации, в этой рамке, я думаю, невозможно, пока на красной площади не будут стоять натовские танки. И, возможно, это был бы очень продуктивный сценарий.

Более того, идеологически фишка состоит именно в этом - многочисленные и широко практикующиеся в среде как национально-ориентированных критиков, так и, как ни странно, либеральных, отсылки к "Госдепу" и мировой закулисе параноидальным образом скрывают именно отсутствие "реального давления" и "планов". Планы по десантированию отложены на неопределенное время. В этой ситуации, естественно, психологически выгоднее обсуждать именно их опасность и закулисность, поскольку только такое внешнее является инстанцией хирурга.

В этом смысле, конечно, модернизация будет осуществляться путем нанотехнологии, то есть всяческой "народной медицины" , методов "саморегуляции" (именно они выдвигаются всевозможными экспертами), небольших паллиативов и, главное, политической гомеопатии, которая обещает сохранение и восстановление энтелехии России в форме бочки с квасом.
Джонс

Освобождение от тела

Сафронов со статьей, близкой мне и особенно моему юзерпику:

"Кибернезис – это название способа отстранения от тела, который сам по себе является эффектом «симбиоза» органической и механической субстанции. Тем самым тело в своей навязчивой и утомительной данности ставится под вопрос. Вопрос примерно такой: что я могу сделать со своим телом, чтобы нейтрализовать его? Данность тела должна быть в свою очередь подвергнута преобразованию в совокупность данных о теле. Собственно говоря, это уже и происходит в современной медицинской практике, где тело превращается в некий шифр самого себя. Это заставляет нас реабилитировать термин «семиотика» в одном его старинном значении. Иначе говоря, кибернезис обозначает совокупность попыток сопротивления наивной логике присвоения тела. "

Проблема лишь в том, что пока все попытки произвести газонокосильщика заканчивались арт-фейками вроде мужика с искусственным ухом, в который вставлен микрофон, подключенный к вай-фай. Похоже что современный технологический фон киберпанка относился к реальным возможностям что-то сделать примерно так же, как всяческие механические люди, воспетые романтизмом 19-го века, к сколько-нибудь полезным роботам конца 21 в.
Джонс

Нозема и ноэма

В одном из известных описаний у Гегеля касательно лечения помешанных упоминается метод острот. Например, одного сумасшедшего, считавшего себя Святым духом, вылечили именно тем, что другой человек сказал ему - «Как же ты можешь быть Святым духом, если это я - Святой дух». Другого «опровергли» в его безумии тем, что указали, на некое логическое недоразумение в его «легенде». Острота колит именно частный случай. Хотя эти примеры носят чисто эмпирический характер, они базируются на том, что острота сама является фундаментально эмпиричной. Ее действенность обусловлена тем, что нет ничего «общего» в безумии. В пределе, каждое безумие настолько уникально, что его можно вылечить простым уподоблением, предъявлением симулякра. В этом смысле обычная соматическая медицина пошла по совершенно другому пути, исключив для себя возможность «лечения остротами» или чем-то в этом роде (лечения сингуляризацией), поскольку, напротив, стала работать на том основании, что болезнь получает большее основание, если она уподобляется самой себе, то есть иной болезни, составляя некое нозологическое единство. Это вообще общая логика генерализации - из нее понятны и чисто эмпирические случаи истерического уподобления заболеваний (все начинают болеть одним и тем же). Научный принцип генерализации и поиска основания вполне может расходиться с терапевтическим принципом всеобщей партикуляризации, оставленным медициной (в любых ее видах – разве что хирургия хранит память о спасительной сингуляризации, но не может помыслить ее иначе, чем в модусе отношения частей и целого: «отрежешь тело - и голова умрет»). Уже нельзя сказать, «как же ты болеешь этим, если этим уже болею я» - болезни нельзя разобрать, как дефицитный товар. В результате стали болеть не партикулярными ноземами, а обобщенными ноэмами, что видно по «чуме» – «чума» стала пределом социальности как таковой. Социальная история в горизонте трансцендентальной науки - это конечно история между левиафаном и чумой. Между двух предельно общих тварей. Даже болеть люди не смогли отдельно друг от друга.
Джонс

как молодчик в черной куртке выскочил из-за помойки

http://ivangogh.livejournal.com/669934.html

Там, кстати, в исходном посте фармазона, креонт обвинил меня (как обычно в своей оскорбительной манере) в том, что я дескать, на билингве не был, а обсуждаю по второисточникам. И правда - заведение нездоровое, курительная тошниловка, потому и не хожу. Однако уверен, что (1) если бы не избиение создателя философских систем в двух томах, никакого обсуждения в жж не было бы, (2) само по себе заседание - просто симптом, фиксации институциональных сдвигов, (3)обсуждение сейчас в жж (то есть единственное реальное обсуждение) интереснее и обширнее, чем могло быть сказано на билингве. Так что жду стенограммы, чтоб проверить, чего они там наговорили великого.
Джонс

Как умирал Зиновьев

Интервью вдовы о смерти Зиновьева- http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg192007/Polosy/6_1.htm. Все очень мрачно:

Врачи, которых 10 мая пришлось вызывать не раз, старались упечь Александра Александровича в больницу. Чтобы, проведя там максимально дорогостоящее обследование, получить побольше денег. У меня нет ни малейшего сомнения, что они руководствовались именно этими соображениями.