Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

Джонс

диамат для membra disjecta

О казусе Кабанова многие сейчас – вполне «логично» – заявляют, что это крах самосознания «креативного класса», который уютно считал, что ничего такого с ним не случится. Но, вообще говоря, тут могут быть три позиции: 1. фундаментализм (моральные ценности должны совпадать с бытовой практикой) и, соответственно, казус подрывает позиции жителей фейсбука; 2. идеализм (ценности отдельно, бытовуха - отдельно), который волей-неволей будет выбран для залатывания психической травмы; и, наконец, самая интересная позиция - 3. диалектический материализм, а именно: политизация "честности" и любых других моральных качеств возможна только при наличии некоего разрыва и противоречия между этими качествами и их выполнением, фетишем морали и довольно-таки беспринципной жизнью. Иными словами, они могут быть действенной силой, утверждаться в качестве чего-то автономного и акцентированного, вплоть до тотализации, именно тогда, когда не являются чем-то имманентно присущим жизненному миру (вроде "честности" купца, который знает, что воровать - не в его интересах), а, напротив, выдаются, выпирают из этого мира как ножик из кармана. Если такого разрыва нет, никакой морали как таковой тоже нет, а есть просто "добрые люди".

Чего, собственно, требуют, когда говорят, что мораль, полностью съевшая политический язык, должна быть реализована в жизни, в практике и т. д.? Только того, чтобы она перестала быть невозможным объектом, которому нет места, и именно поэтому он может быть сколь угодно активным, вписываясь в собственно политический контекст. То есть, возможны два случая «аморализма»: когда «морали» просто нет вообще как «класса» (собственно, бытовой аморализм, когда вопрос всегда в выгоде, или аморализм некоторых научных языков описания, вроде эволюционного натурализма), и совсем другой случай – когда в каждой ситуации есть аморальная дизъюнкция, когда позиция морали подтверждается именно тем, что действие было совершенно аморально. И именно эта вторая ситуация позволяет автономизировать мораль, представить ее в качестве парящей, отчужденной силы, не столько сердца «века» или опиума для народа, сколько ангела-истребителя. Только такое озверевшее суперэго может претендовать на парламент, но никак не мелкотравчатая мораль, полностью растворившаяся в Lebenswelt. Так что дело не в том, чтобы "не смешивать" моральные ценности с ценностями их носителей, а как раз показать, как первые приобретают силу именно за счет подрыва их вторыми.
Джонс

Фихте и границы тупицы

В главе о Фихте (третья глава Less Than Nothing) Жижек выделяет несколько ходов, демонстрирующих, насколько проблематика конечности зависима от немецкой классики (и гипер-трансценденталистского» решения Фихте) и насколько она остается, по большому счету, своеобразным узлом, несмотря на имеющиеся в арсенале современной философии способы его разрубить.

Статус Anstoss'а как одновременно внешнего и внутреннего, трансцендентного и имманентного, некоего продукта полагания, который одновременно раздражает как нечто внешнее, можно понять по примеру обычного зуда. В зуде как раз заметна неотличимость самой деятельности от предмета, на который она направлена: расчесывание само создает некий «аттрактор», который требует внимания, но при этом с самого начала действие не может опознать себя в качестве автора этого аттрактора. Для зуда характерна именно некая ретроекция акта: зуд – это своеобразная телесная машинка времени: каждое «почесывание», направленное на «успокоение», в действительности откладывается, седиментруется в прошлом, буквально переносится в прошлое как некий атом, откуда он начинает требовать поглаживания и почесывания, то есть чешут самих себя не в том смысле, что чешут тело, а в том, что чешут сам акт – выброшенный и забытый в прошлом, но действующий в настоящем. Каждый актуальный акт засасывается зудом как воронкой, превращаясь в то, что требует нового акта. Продолжение действия тут всегда направлено всего лишь на то, чтобы это действие аннулировать (то есть у него нет никакого «своего» предмета), однако именно оно его и продлевает. Невозможно сказать, что именно вызывает зуд: хотя, разумеется, может быть некая «физическая» причина, на феноменальном уровне зуд оказывается моделью фихтеанского самосознания, поскольку существует только в форме самоотнесения: только в реакции на самого себя, всегда постфактум, хотя никакого «факта» не было – только так акт может отождествляться со своим предметом, испытывая этот предмет в качестве некоего внешнего, которого не должно быть. В этом смысле можно было бы провести линию от платоновского зуда, показав, что вариант Деррида (аутоимунной реакции) оказывается более консервативным, чем, казалось бы, «идеалистическое» решение Фихте – для последнего проблема не в том, что есть некий сбой в общей системе, а о том, что сама система выстроена как сбой (Anstoss появляется не как «временное препятствие», а как единственный инициирующий элемент в самой логике развертывания самосознания). Интересно, кстати, что Жижек (вернее, Портье с Хайнрихом, которых он активно используют) не предполагают варианта именно темпорального производства Anstoss'a: такой задержки/переноса в прошлое акта, которая тут же представляет этот акт в качестве чего-то внешнего (разумеется, это связано с проблемой конституирования времени в фихтеанской машине самополагания в целом) – Anstoss мог бы в таком случае стать трансцендентальным неединством сознания (невозможностью присвоить каждый акт в следующий момент), более фундаментальным, чем обычно единство. Структура Anstoss'а как зуда указывает, что активность запускается только Anstoss'ом, то есть действие всегда уже реактивно, активно именно для того, чтобы оборвать само себя, тогда как у Жижека все же сохраняется горизонт некоего чисто активного действия – хотя бы как теоретической аксиомы. Но при такой «активности» не удается снять самопрозрачность иллюзии «препятствий», которые оказываются не неустранимыми и непрозрачными препятствиями – как в зуде, у которого, конечно, всегда намечена внешняя причина, но которой нет, – а всего лишь шитыми белыми нитками «спортивными снарядами», козлами морального субъекта, который полагает их для преодоления, которое, разумеется, перестает быть собственно преодолением, а становится лишь составной частью накачки мускул.
Collapse )
Джонс

Левые философы-антидепрессанты

Кстати, по ходу конференции, устроенной группой "Что делать", особое внимание обратил на то, как рьяно подчеркивался момент "разочарования" и "депрессии", свойственный современным левым и философам вообще (вроде одного Жака-фаталиста), и что это, дескать, очень плохо. То есть группа, я так понял, ставит себе задачу прежде всего борьбы с депрессией (поскольку каких-то теоретических плодов за ними незаметно, а из практических инициатив - только раскрутка недопущения Алена Бадью в лапы злого Павловского), то есть с "депрессией от капитализма" или "депрессией капитализма", из-за которой последний представляется "неизбежным" и "тотальным". Это очень интересный момент, поскольку народ, похоже, не задумывается, что "депрессоорганизующие выводы" философов могли иметь какие-то основания. Для арт-философов и богемных критиков важен чистый эффект, "организация настроения", которые и предполагается устранить. Этот жест в точности совпадает с современной (особенно американской) психотерапевтической и фармакологической практикой: любое социально обоснованное недовольство и дискомфорт (например, ты недоволен работой или быстро устаешь в метро) объявляется "депрессией", следствием "синдрома хронической усталости" или действием загадочного вируса. Их-то и предполагается устранять посредством различных прозаков и клоназепамов, йоги, медленного дыхания и прочее. Здесь то же самое - работа мысли, которая привела к "депрессоподобным" выводам сама объявлена "вторичным" следствием депрессии, которую и требуется победить левой радостью жизни. Короче, я бы группе Что делать предложил новый лозунг - "будь со мной, песню пой, пузырится кока-кола!". Или так - "Ты уже пролечился от капитализма"?

Вообще интересно продумать такую развертку теории поверхностных событий. Де факто это то, что уже разрушило психоанализ. Поскольку он сам встал в последовательность "прозака, йоги, экотуризма", как просто один из элементов.

В конечном счете это и есть история левого движения - инверсия "капиталистической депрессии" в "депрессию от капитализма", когда вдруг прямо по Нанси второе стало истиной первого.